Первофантазмы в психологии: что это такое, какие бывают и зачем они нужны в психоанализе
Кратко о чем статья
Первофантазмы — одно из тех психоаналитических понятий, которые легко понять слишком буквально. Услышав о первичной сцене, фантазии соблазнения или кастрации, можно решить, что психоанализ утверждает: каждый ребёнок обязательно видел секс родителей, переживал реальное соблазнение или в буквальном смысле боялся кастрации. Это не совсем так.
Термин появился в работах Зигмунда Фрейда. По-немецки он использовал слово Urphantasien. На русском его переводят как первофантазмы, первичные, первичные фантазии, изначальные или пра-фантазии. Фрейд обратил внимание, что в анализе разных людей снова и снова возникают похожие бессознательные сценарии: ребёнок сталкивается с сексуальностью взрослых, пытается представить отношения между родителями, задаётся вопросом о происхождении детей и сталкивается с различиями между полами, потерей и запретом.
К классическим первофантазмам обычно относят сцену соблазнения, первичную сцену — воображаемое или реально наблюдаемое сексуальное взаимодействие родителей — и кастрацию. В некоторых психоаналитических традициях список расширяли, например добавляя фантазию возвращения в материнскую утробу и другие архаические сценарии.
Для Фрейда эти фантазии были особенными. В определённый период он предполагал, что они могут представлять собой своеобразное филогенетическое наследие: готовые психические схемы, связанные с опытом далёких предков. Сегодня такое объяснение не является установленным научным фактом. Современные исследования наследственности не дают оснований считать, что человек генетически получает конкретные воспоминания или готовые сцены вроде наблюдения родительского полового акта.
Но сама идея первофантазмов продолжает существовать внутри психоаналитической теории в другом качестве: как попытка описать универсальные вопросы, с которыми сталкивается ребёнок. Откуда я появился? Почему взрослые хотят друг друга? Почему я не могу быть единственным объектом любви матери или отца? Почему тела людей различаются? Что означает потеря? Почему у другого человека существуют желания, которые не связаны со мной?
Именно поэтому первофантазм в современном психоаналитическом чтении полезнее понимать не как скрытую видеозапись реального события, а как сценарий, с помощью которого психика пытается организовать переживание сексуальности, происхождения, различий, зависимости и ограничения.
В этой статье разберём, что такое первофантазмы, откуда появилось это понятие, почему Фрейд считал некоторые фантазии универсальными, что означают первичная сцена, соблазнение и кастрация, связаны ли они с реальными событиями, как концепция изменилась после Фрейда и какое место она занимает в современной психологии и психоанализе.
Что такое первофантазмы простыми словами
Если максимально упростить, первофантазм — это типичный бессознательный сценарий, через который психоаналитическая теория описывает попытку человека ответить на фундаментальные вопросы собственного существования.
Откуда я появился?
Откуда появляется сексуальное желание?
Почему существуют различия между людьми?
Почему родители могут хотеть чего-то друг от друга без меня?
Почему нельзя получить всё?
Что можно потерять?
Ребёнок сталкивается с этими вопросами задолго до того, как способен сформулировать их философским языком.
Психоаналитическая теория предполагает, что ответы могут принимать форму бессознательных фантазий и сцен.
Почему «фантазм», а не просто фантазия
В обычной речи фантазия — это то, что человек сознательно воображает.
Например:
«Представляю, как однажды перееду к океану».
Или:
«Фантазирую о путешествии».
Психоаналитический фантазм устроен иначе.
Он может вообще не присутствовать в сознании в виде законченного фильма.
Это скорее сценарий или структура, через которую человек бессознательно организует желания, страхи и отношения.
Фантазм можно не «видеть» в голове
Например, человек снова и снова строит отношения, в которых ожидает, что другой его соблазнит, приблизит, а потом бросит.
У него может не быть осознанной фантазии с конкретными персонажами.
Но психоаналитик может рассматривать повторяющуюся структуру отношений как фантазматическую.
Именно поэтому слово «фантазм» в психоаналитических текстах иногда удобнее обычного слова «фантазия».
А чем первофантазм отличается от обычного бессознательного фантазма
Обычные фантазмы предполагаются индивидуальными.
Они формируются из личного опыта, желаний, страхов, отношений и культурных образов.
Первофантазмы Фрейд выделял как особую группу сценариев, которые, по его мнению, удивительно регулярно обнаруживались у разных людей.
Именно эта повторяемость заставила его искать более универсальное объяснение.
Когда Фрейд начал говорить о первофантазмах
Сам термин Urphantasien появляется в работах Фрейда примерно в середине 1910-х годов, хотя предпосылки концепции формировались значительно раньше.
В одном из текстов 1915 года он относит к таким фантазиям наблюдение полового акта родителей, соблазнение и кастрацию.
Позже в «Лекциях по введению в психоанализ» он прямо пытается объяснить, почему сходные сценарии возникают в анализе разных людей.
Историю и теоретическое развитие этого понятия подробно рассматривает психоаналитик Роже Перрон в статье о бессознательном и первофантазмах. Статья о бессознательном и первофантазмах в International Journal of Psychoanalysis.
Почему Фрейд вообще столкнулся с этой проблемой
Она возникла из более крупного вопроса:
что сильнее влияет на симптом — реальное событие или то значение, которое психика ему приписала?
На раннем этапе своей работы Фрейд считал, что истерические симптомы его пациентов часто связаны с реальным сексуальным соблазнением в детстве.
Это вошло в историю как так называемая теория соблазнения.
Затем его позиция изменилась
Фрейд постепенно пришёл к выводу, что некоторые обнаруживаемые в анализе сцены невозможно автоматически считать точным воспоминанием о реальном событии.
Часть из них могла быть фантазиями, реконструкциями или сочетанием реального опыта и фантазматической переработки.
Так возникло важное для психоанализа различие между материальной и психической реальностью.
Что такое психическая реальность
Идея заключается в том, что для психики значение имеет не только то, произошло ли событие буквально.
Имеет значение и то, как человек его пережил, вообразил, понял и включил в собственную историю.
Например, ребёнок может услышать непонятный разговор взрослых, дополнить его фантазией и построить вокруг него целую теорию.
Эта теория объективно не обязана быть точной.
Но чувства, возникающие вокруг неё, могут быть совершенно реальными.
Но здесь есть очень важная современная оговорка
Историю перехода Фрейда от теории реального соблазнения к теории фантазии нельзя использовать для вывода:
«Если человек рассказывает о сексуальном насилии в детстве, скорее всего, он это нафантазировал».
Такой вывод был бы и научно, и клинически неправильным.
Реальное сексуальное насилие над детьми существует.
Сообщение человека о насилии нельзя автоматически объявлять фантазмом на основании психоаналитической теории.
Фантазия и реальное событие могут сосуществовать
Это один из наиболее сложных моментов.
Психоаналитическое понятие фантазии не означает, что реальности не было.
Реальное событие всё равно психологически перерабатывается.
Один и тот же эпизод люди могут понимать по-разному.
Поэтому существуют по меньшей мере три возможности:
событие произошло и было определённым образом пережито;
события не было, а существует фантазматическая конструкция;
реальное событие и фантазия переплелись.
Психотерапевт не должен автоматически решать, какой вариант верен, только потому что его теория предполагает существование фантазмов.
Какие первофантазмы считаются классическими
Обычно выделяют три основных:
первичная сцена;
соблазнение;
кастрация.
В более широких психоаналитических работах встречаются и другие варианты, но именно эта тройка чаще всего рассматривается как классическая.
Например, психоаналитическая работа о фантазии из International Journal of Psychoanalysis также связывает фрейдовские первофантазмы именно с этими базовыми структурами. Обзор развития понятия бессознательной фантазии от Фрейда к последующим психоаналитическим школам.
Первофантазм 1. Первичная сцена
Самый знаменитый пример.
Первичной сценой в психоаналитической традиции называют реальное, предполагаемое или фантазируемое наблюдение ребёнком сексуального взаимодействия родителей.
Но сводить её к буквальной ситуации «ребёнок случайно увидел секс» слишком узко.
Главный психологический вопрос связан с отношениями взрослых, существующими независимо от ребёнка.
Почему сцена считается «первичной»
Потому что она символически касается происхождения самого человека.
Как я появился?
Что происходит между моими родителями?
Что связывает их друг с другом?
Почему между ними существует что-то, куда меня не включают?
Таким образом, первичная сцена становится психоаналитическим ответом на загадку собственного происхождения.
Ребёнок не обязан реально видеть половой акт родителей
Это принципиальное уточнение.
Сценарий может строиться из фрагментов.
Ребёнок слышит звуки.
Видит родителей вместе.
Замечает беременность.
Узнаёт, что дети появляются каким-то образом из отношений взрослых.
Получает отдельные объяснения.
Добавляет собственные представления.
В итоге возникает детская теория происходящего.
Почему маленький ребёнок может неправильно понимать сексуальную сцену
Потому что у него ещё нет взрослого знания о сексуальности.
То, что взрослому понятно как добровольный половой контакт, ребёнок теоретически может интерпретировать совершенно иначе.
Например, как борьбу, нападение, причинение боли или странную физическую процедуру.
Именно такие интерпретации интересовали ранний психоанализ.
Самый известный пример — Человек-волк
Одним из центральных случаев Фрейда был Сергей Панкеев, известный в психоаналитической литературе как Человек-волк.
Название связано с его знаменитым детским сновидением: за окном на дереве сидели белые волки и смотрели на него.
Фрейд построил сложную интерпретацию сна и предположил, что за ним стоит очень раннее наблюдение полового акта родителей.
Была ли эта первичная сцена реальным воспоминанием?
Это как раз один из наиболее спорных моментов истории психоанализа.
Фрейд пытался реконструировать событие, якобы произошедшее, когда ребёнок был совсем маленьким.
Однако исследователи истории психоанализа неоднократно обращали внимание на то, насколько значительная часть этой сцены была именно аналитической конструкцией, а не независимо подтверждённым воспоминанием пациента.
Современный исторический анализ случая показывает, насколько трудно отделить в нём реальное событие, позднюю реконструкцию и интерпретацию самого Фрейда. Анализ формирования понятия первичной сцены в случае Человека-волка.
Поэтому Человек-волк — не доказательство существования первофантазмов
Это важный исторический клинический случай.
Он показывает, как Фрейд мыслил.
Но его невозможно использовать как современный эксперимент:
«Вот пациент, значит теория подтверждена».
Это интерпретативный материал, а не контролируемое исследование.
Что первичная сцена может означать сегодня
В более широком психоаналитическом понимании она касается обнаружения, что родители существуют не только ради ребёнка.
У них есть отношения друг с другом.
Собственные желания.
Сексуальность.
Секреты.
Пространство, из которого ребёнок исключён.
Это может быть важным психологическим открытием даже без какого-либо непосредственного наблюдения секса.
«Мама принадлежит не только мне»
Для маленького ребёнка близкий взрослый сначала является центром собственного мира.
Постепенно обнаруживается:
мать может хотеть быть с другим человеком;
отец интересуется не только ребёнком;
у взрослых существует отдельный мир.
В психоаналитическом языке первичная сцена становится одним из способов символизировать это открытие.
Это также сцена исключённости
Два других человека связаны друг с другом, а я нахожусь снаружи.
Поэтому первичная сцена в последующих психоаналитических интерпретациях может связываться не только с сексуальностью, но и с ревностью, исключением, любопытством и невозможностью полностью обладать другим человеком.
Первофантазм 2. Соблазнение
Второй классический сценарий — соблазнение.
Здесь тоже легко сделать ошибочный вывод.
Фантазия соблазнения не означает:
«ребёнок обязательно хотел сексуального контакта со взрослым».
И тем более не отменяет реальность сексуального насилия.
Что означает соблазнение в психоаналитическом смысле
В классической модели сексуальность словно приходит к ребёнку извне.
Другой человек активирует нечто, что ребёнок пока не способен полностью понять.
Это может символически отвечать на вопрос:
«Откуда во мне вообще взялось сексуальное возбуждение и желание?»
Фантазматический ответ:
«Кто-то другой это во мне запустил».
Почему здесь появляется взрослый
Ребёнок действительно существует в мире взрослых смыслов.
Взрослые прикасаются к нему, ухаживают, обнимают, говорят о теле, любви, стыде и близости.
Большую часть этих взаимодействий нельзя считать сексуальным насилием.
Но ребёнок постепенно пытается понять собственное тело и чувства внутри отношений с другими.
Психоаналитическая теория рассматривает соблазнение как один из сценариев организации этого опыта.
Реальное сексуальное насилие и фантазия соблазнения должны быть строго разделены
Если взрослый совершает сексуальные действия в отношении ребёнка, ответственность находится на взрослом.
Понятие бессознательной фантазии нельзя использовать, чтобы сделать ребёнка соучастником или предположить, что он «сам бессознательно этого хотел».
Это особенно важно, потому что некоторые исторические психоаналитические идеи сегодня могут быть прочитаны таким опасным образом.
Фантазировать ≠ хотеть реального события
Это относится не только к психоанализу.
Человек способен фантазировать о ситуациях, которые совершенно не хотел бы пережить в реальности.
Психическая сцена и реальное согласие — разные вещи.
Поэтому любые попытки выводить согласие человека из предполагаемой фантазии некорректны.
Почему фантазия соблазнения может сохраняться у взрослого
В психоаналитическом понимании структура может проявляться, например, в переживании:
«Другой человек вызывает во мне желание, поэтому ответственность за него находится у него».
Или:
«Меня втянули в эти отношения».
Или наоборот:
«Мне нужно постоянно быть тем человеком, который соблазняет другого».
Это не означает, что любой флирт является проявлением первофантазма. Речь идёт о теоретическом способе понимать повторяющийся сценарий.
Первофантазм 3. Кастрация
Вероятно, самый странно звучащий современному читателю термин.
При слове «кастрация» легко представить буквальный страх физической операции.
У Фрейда понятие действительно было тесно связано с детской сексуальной теорией, анатомическим различием полов и Эдиповым комплексом.
Сегодня эта часть психоаналитической теории особенно часто подвергается критике.
Как это понимал Фрейд
В классической фрейдовской модели мальчик обнаруживает анатомические различия между телами и может фантазматически интерпретировать отсутствие пениса у девочки как результат его утраты.
Отсюда возникает идея собственной потенциальной кастрации и связь с запретом инцестуозных желаний.
Для девочки Фрейд строил другую модель, включая концепцию «зависти к пенису».
Современная психология не рассматривает подобное описание как установленный универсальный механизм развития мальчиков и девочек.
Почему эта теория сегодня выглядит проблематично
Она создавалась в культурном и научном контексте начала XX века.
В ней мужская анатомия фактически становилась точкой отсчёта, а женская описывалась через отсутствие.
Позднейшие психоаналитики, включая многих женщин-теоретиков, существенно критиковали и пересматривали такую модель.
Современные исследования развития пола и гендера намного сложнее классической схемы Фрейда.
Почему кастрация всё-таки осталась в психоаналитическом языке
Потому что часть психоаналитиков стала читать её менее буквально.
Кастрация может символизировать столкновение с ограничением:
я не могу иметь всё;
я не являюсь всем для другого;
у другого есть то, чего нет у меня;
различия невозможно полностью устранить;
желание не означает автоматического получения желаемого.
В таком широком понимании тема становится значительно менее анатомической.
Кастрация как встреча с нехваткой
Особенно в более поздних психоаналитических школах идея кастрации может использоваться для описания фундаментального ограничения человеческого существования.
Нельзя быть одновременно всем.
Нельзя занимать все позиции.
Нельзя полностью контролировать желание другого человека.
Нельзя вернуться к состоянию абсолютной зависимости, где любой дискомфорт мгновенно устраняет заботящийся взрослый.
Это уже значительно более символическое использование термина.
Но важно не смешивать разные школы
Фрейдовская кастрационная тревога, лакановская концепция символической кастрации и современная клиническая метафора ограничения — не идентичные понятия.
В популярных статьях их часто объединяют в одну фразу:
«Кастрация — это просто принятие границ».
Исторически это неточно.
Такой смысл появился в ходе дальнейшего развития психоаналитической мысли.
Что объединяет три первофантазма
Французские психоаналитики Жан Лапланш и Жан-Бертран Понталис предложили особенно известный способ понять эту тройку через вопросы происхождения.
Первичная сцена связана с происхождением человека.
Соблазнение — с происхождением сексуальности.
Кастрация — с происхождением различий полов и ограничения.
Именно поэтому эти фантазии называются первичными: они словно создают миф о начале.
Первофантазм похож на личный миф
Миф объясняет то, чего человек непосредственно не видел.
Откуда появился мир?
Почему существует смерть?
Почему люди различаются?
Первофантазм в психоаналитической теории выполняет похожую функцию на индивидуальном уровне.
Он создаёт сцену, которая объясняет загадку.
Ребёнок действительно создаёт теории о мире
Эта часть идеи кажется значительно менее странной, если убрать специфическую фрейдовскую терминологию.
Дети постоянно строят объяснения.
Откуда берутся дети?
Почему мама беременна?
Почему у взрослых закрывается дверь спальни?
Почему тела разные?
Что значит пожениться?
Ответы часто состоят из фрагментов реальности, услышанных слов и воображения.
Но это не доказывает существование именно фрейдовских первофантазмов
Детская способность создавать объяснения хорошо известна психологии развития.
Из этого автоматически не следует, что все дети формируют три универсальных бессознательных сценария именно в той структуре, которую описал психоанализ.
Это разные уровни утверждений.
Первое можно экспериментально исследовать.
Второе является психоаналитической теоретической моделью.
Почему Фрейд считал первофантазмы врождёнными
Он столкнулся с проблемой повторяемости.
Если похожие сцены появляются у людей с разной биографией, откуда они берутся?
Одним из его ответов стала идея филогенетического наследования.
Фрейд предполагал, что некоторые события могли происходить в далёкой истории человечества и оставить психическое наследие, которое позднее проявляется в индивидуальных фантазиях.
По сути, это идея наследования древнего опыта
Он предполагал не просто биологическую предрасположенность бояться или желать.
Речь шла о значительно более содержательном наследовании.
Когда личного опыта недостаточно, человек будто бы заполняет пробелы древним опытом человечества.
Даже сам Фрейд называл эту гипотезу смелой.
Подтвердила ли это современная генетика?
Нет.
Современная наука допускает значительно более сложные формы межпоколенческой передачи, включая генетические, культурные, поведенческие и некоторые потенциальные эпигенетические механизмы.
Но это не означает передачу конкретных символических воспоминаний или сцен вроде «родительский половой акт — соблазнение — кастрация».
Даже существование трансгенерационного эпигенетического наследования определённых приобретённых изменений у людей остаётся областью серьёзных научных споров, а идея наследования содержательных воспоминаний тем более не подтверждена. Современный критический обзор трансгенерационного эпигенетического наследования.
Поэтому первофантазмы нельзя объяснять эпигенетикой
Иногда современные популяризаторы пытаются спасти старую теорию фразой:
«Фрейд просто предсказал эпигенетику».
Это слишком сильный вывод.
Эпигенетическая передача определённой физиологической чувствительности и наследование сложной символической сцены — совершенно разные вещи.
Нет данных, показывающих, что опыт сексуальных отношений далёких предков передаётся ребёнку как бессознательный сценарий первичной сцены.
Зачем тогда вообще сохранять понятие первофантазмов
Потому что теория может быть полезной на одном уровне и ошибочной на другом.
Можно отказаться от идеи филогенетически наследуемого воспоминания и при этом сохранить клинический вопрос:
почему темы происхождения, сексуальности, соперничества, различий и потери настолько важны для человеческой фантазии?
Именно так многие последующие психоаналитики и работали с этой концепцией.
Первофантазм как структура, а не воспоминание
Современное психоаналитическое чтение часто смещается от вопроса:
«Произошла ли именно эта сцена?»
к вопросу:
«Какую структуру отношений эта сцена организует?»
Кто смотрит?
Кто действует?
Кто исключён?
Кто соблазняет?
Кто обладает властью?
Что можно потерять?
Например, первичная сцена может организовывать ревность
Человеку особенно трудно выдерживать мысль, что два других человека способны быть близки без него.
В дружбе он постоянно боится появления третьего.
В отношениях переживает автономию партнёра как отвержение.
В группе мучительно реагирует, если коллеги обсуждали что-то без него.
Психоаналитик может предположить связь с фантазматической структурой исключения из пары.
Но это будет клиническая гипотеза, а не доказательство существования конкретной детской сцены.
Соблазнение может организовывать тему пассивности и активности
Например, человеку важно переживать желание как нечто, что вызывает другой.
«Я никогда первым не влюбляюсь — меня заставляют влюбиться».
Или он постоянно занимает противоположную позицию и должен быть тем, кто производит желание другого.
В психоаналитической работе интерес представляет не ярлык «это фантазм соблазнения», а устойчивость сценария.
Кастрация может появляться в переживании ограничения
Человек хочет быть уникальным.
Лучшим.
Единственным.
Полностью контролировать любовь партнёра.
Любая граница переживается как унижение.
В некоторых психоаналитических школах подобные конфликты могут осмысляться через тему кастрации — встречи с тем, что человек не всемогущ.
Это не означает, что любое разочарование — кастрация
Психоаналитический язык иногда страдает от чрезмерного расширения терминов.
Если любое ограничение назвать кастрацией, понятие перестаёт что-либо объяснять.
Поэтому хорошая клиническая интерпретация должна помогать конкретному человеку лучше понимать собственный опыт, а не просто демонстрировать эрудицию терапевта.
А фантазия возвращения в материнскую утробу?
Некоторые психоаналитические словари и авторы относили к первичным фантазиям также внутриутробную жизнь или возвращение в материнское тело.
Смысл такой фантазии связывают с абсолютной защищённостью, отсутствием отдельности и возвращением к состоянию до разделения с матерью.
Но это уже не настолько стабильная часть классической тройки, как первичная сцена, соблазнение и кастрация.
Почему идея возвращения может психологически привлекать
Она символизирует мир без требований.
Не нужно принимать решения.
Нет отдельности.
Нет риска отвержения.
Всё необходимое словно предоставляется автоматически.
В таком прочтении желание «спрятаться от мира» можно фантазматически связывать с возвращением в полностью защищённое состояние.
Но это одна из возможных психоаналитических метафор, а не биологический факт.
А каннибалистическая трапеза?
В отдельных психоаналитических традициях к архаическим или первичным фантазиям относят также сцены поглощения, убийства и поедания.
Здесь заметно влияние фрейдовского «Тотема и табу» и последующего развития теорий агрессии и оральности.
Однако если человек спрашивает о классических первофантазмах Фрейда, безопаснее начинать именно с трёх основных сценариев, а расширенные списки обозначать отдельно.
Первофантазмы и Эдипов комплекс — одно и то же?
Нет.
Но понятия пересекаются.
Эдипов комплекс описывает психоаналитическую модель треугольника ребёнок — мать — отец, желания и соперничества.
Первичная сцена тоже вводит третьего человека и отношения родительской пары.
Кастрационная тревога в классической теории напрямую связана с разрешением Эдипова комплекса у мальчика.
Но первофантазмы являются отдельной концепцией.
Первофантазмы и архетипы Юнга — одно и то же?
Нет, хотя сходство действительно есть.
И Фрейд, и Юнг пытались объяснить, почему у разных людей возникают повторяющиеся универсальные психологические мотивы.
Но их теории различались.
Юнг разработал концепцию коллективного бессознательного и архетипов.
Фрейдовские первофантазмы значительно сильнее связаны с инфантильной сексуальностью, семейной структурой и конкретными сценариями происхождения.
Исторические и теоретические различия между этими подходами обсуждаются и в современной психоаналитической литературе. Сравнение фрейдовских первофантазмов и юнгианских архетипических моделей.
Первофантазм — это обязательно сексуальная фантазия?
В классическом Фрейде сексуальный компонент чрезвычайно важен.
Психоанализ формировался вокруг идеи инфантильной сексуальности, и первофантазмы непосредственно связаны с ней.
Но последующие аналитики расширяли значение таких сцен до вопросов происхождения, отдельности, отношений, желания и символизации.
Поэтому в современной клинической интерпретации сексуальное и более широкое реляционное измерение часто существуют вместе.
Почему сексуальность вообще настолько важна для Фрейда
Потому что он использовал слово сексуальность значительно шире бытового значения «половой акт».
К ней относились телесное удовольствие, возбуждение, привязанность, фантазия, желание, отношения с телом и последующее формирование взрослой сексуальности.
Именно поэтому фраза «детская сексуальность» у Фрейда не означает, что ребёнок имеет взрослую сексуальность в уменьшенном виде.
Но многие конкретные элементы его теории развития сегодня остаются спорными или историческими.
Почему ребёнок вообще нуждается в фантазии
Потому что информации всегда недостаточно.
Даже взрослый человек постоянно заполняет пробелы.
Партнёр молчит — мы предполагаем, что он думает.
Начальник вызывает на разговор — заранее строим сценарий.
Друг долго не отвечает — придумываем объяснение.
Ребёнок делает то же самое, но обладает значительно меньшим количеством знаний о мире.
Фантазия создаёт связность
Неизвестность неприятна.
Если есть объяснение, даже неправильное, мир становится немного понятнее.
В этом смысле психоаналитическая идея фантазматического сценария хорошо передаёт важный психологический процесс: человек не просто получает факты, а постоянно создаёт из них историю.
Но почему именно эти три темы?
Психоаналитический ответ:
потому что они соответствуют базовым загадкам развития.
Первичная сцена — откуда я?
Соблазнение — откуда желание?
Кастрация — откуда различие и ограничение?
Это элегантная теоретическая конструкция.
Но её элегантность сама по себе не является эмпирическим доказательством универсальности.
Есть ли экспериментальные доказательства первофантазмов?
В том же смысле, в котором существуют экспериментальные доказательства обусловливания или ограничений рабочей памяти, — нет.
Первофантазм является концепцией психоаналитической теории, выросшей прежде всего из интерпретации клинического материала.
Это важно прямо говорить, особенно в популярной статье по психологии.
Можно ли измерить первофантазм тестом?
Стандартизированного общепринятого психологического теста:
«Уровень первичной сцены — 73 балла»
не существует.
Психоаналитик делает выводы на основании речевого материала, сновидений, фантазий, повторяющихся отношений и переноса.
Такой способ познания принципиально отличается от психометрического измерения.
Поэтому два аналитика могут интерпретировать материал по-разному
Да.
Это одно из ограничений интерпретативных подходов.
Один специалист увидит тему исключения из первичной сцены.
Другой — страх потери объекта.
Третий — современную проблему привязанности без необходимости обращаться к первофантазмам.
Именно поэтому интерпретацию не стоит подавать как установленный факт о прошлом клиента.
Особенно опасная фраза: «Теперь я знаю, что с вами произошло»
Например, человек приносит сон.
А терапевт говорит:
«Это точно означает, что вы видели секс родителей в два года».
Такой переход от символического материала к уверенному утверждению о реальном событии крайне проблематичен.
Сон и фантазия могут быть материалом для исследования значения, но не надёжным способом восстановить неизвестную биографическую сцену.
Психотерапия не должна создавать воспоминания
Если человек не помнит событие, терапевту особенно важно избегать внушения.
Человеческая память реконструктивна.
Наводящие вопросы способны влиять на то, что человек начинает представлять и позднее воспринимать как знакомое.
Поэтому интерпретация фантазма должна оставаться интерпретацией, а не превращаться в расследование с заранее известным результатом.
Нужно ли искать собственный первофантазм
Нет психологической необходимости.
Это не скрытый пароль, который нужно обнаружить, чтобы понять свою личность.
Человек способен проходить эффективную терапию вообще без понятия первофантазмов.
Оно имеет смысл прежде всего внутри определённой психоаналитической концепции.
А если я узнаю себя в одном сценарии?
Это может быть интересным способом размышления.
Например:
«Мне действительно особенно тяжело, когда близкие делают что-то без меня».
Полезным будет не столько вывод:
«У меня активирован первофантазм первичной сцены»,
сколько исследование:
почему исключённость настолько болезненна?
Чего я боюсь?
Какие ситуации повторяются?
Как я после этого действую?
Хорошая психоаналитическая концепция должна открывать вопрос, а не закрывать его
Плохое использование теории выглядит так:
«Вы ревнуете, потому что у вас первичная сцена».
Вопрос закончен.
Хорошее использование:
«Интересно, что особенно болезненно становится именно тогда, когда двое других людей оказываются связаны без вашего участия. Давайте посмотрим, что для вас означает оказаться снаружи».
Теория становится способом исследования, а не готовым диагнозом.
Как первофантазмы проявляются в сновидениях
Исторически именно сны были важнейшим материалом психоанализа.
Сцена, где человек наблюдает за закрытой дверью.
Не может войти в комнату.
Слышит что-то из соседнего помещения.
Смотрит на пару.
Теряет часть тела.
Кто-то преследует или соблазняет.
Психоаналитик может связывать такие мотивы с первофантазмами.
Но сонник здесь не работает
«Закрытая дверь = первичная сцена».
«Выпавший зуб = кастрация».
«Незнакомец = соблазнение».
Такое механическое чтение противоречит даже более сложным психоаналитическим подходам.
Смысл символа зависит от ассоциаций конкретного человека.
Один и тот же образ может означать совершенно разное
Для человека закрытая дверь связана с детским страхом.
Для другого — с работой.
Для третьего — с реальным эпизодом прошлого месяца.
Поэтому аналитическая интерпретация должна исходить из индивидуального материала, а не из словаря символов.
Первофантазмы в переносе
Психоаналитика особенно интересует ситуация, когда сценарий начинает появляться в отношениях с самим терапевтом.
Например, клиент болезненно переживает мысль, что у терапевта есть другие пациенты.
Или воспринимает каждую интерпретацию как попытку проникнуть в его психику и навязать желание.
Или чувствует, что обязан соответствовать особым требованиям, иначе потеряет любовь специалиста.
Здесь аналитик исследует позиции в отношениях
Кто сейчас кто?
Клиент — исключённый ребёнок?
Терапевт — соблазняющий взрослый?
Терапевт — запрещающий третий?
Подобные формулировки могут появляться внутри психоаналитической работы.
Но опять же они остаются гипотезами о переживании, а не буквальным описанием реальности.
Первофантазмы и современные психодинамические подходы
Не все современные психодинамические терапевты вообще активно используют это понятие.
Одни работают больше с привязанностью.
Другие — с ментализацией.
Третьи — с объектными отношениями.
Четвёртые сохраняют более классическую фрейдовскую терминологию.
Поэтому принадлежность терапевта к психодинамическому направлению ещё не означает, что на каждой сессии он будет искать первичную сцену.
Как концепция изменилась после Фрейда
Один важный сдвиг — от содержания к функции.
Фрейда сильно занимал вопрос происхождения самих типичных сцен.
Позднейших аналитиков больше интересовало, какую функцию бессознательная фантазия выполняет в психике.
Она организует отношения?
Защищает от тревоги?
Придаёт форму желанию?
Помогает символизировать непонятный опыт?
Мелани Кляйн значительно расширила роль бессознательной фантазии
В кляйнианской традиции бессознательная фантазия стала рассматриваться не просто как отдельная сцена исполнения желания, а как практически постоянный способ организации внутреннего мира и отношений с объектами.
То есть вопрос сместился от:
«Какая фантазия иногда появляется?»
к:
«Как фантазматическая жизнь организует само переживание себя и другого?»
Историю этого перехода подробно рассматривает современный психоаналитический обзор концепции бессознательной фантазии. Обзор развития понятия бессознательной фантазии после Фрейда.
Лапланш иначе переосмыслил соблазнение
Жан Лапланш вернул соблазнению центральное место, но уже не в простой форме:
«взрослый реально сексуально соблазнил ребёнка».
Его теория исходила из того, что взрослый неизбежно передаёт ребёнку сообщения, в которых присутствуют бессознательные сексуальные смыслы самого взрослого, а ребёнок не способен полностью их расшифровать.
Это уже другая, более поздняя психоаналитическая теория и её нельзя просто приписывать самому Фрейду.
Почему вокруг первофантазмов столько сложной терминологии
Потому что концепция находится на пересечении нескольких фундаментальных проблем психоанализа:
реальность или фантазия;
личный опыт или универсальная структура;
биология или культура;
память или реконструкция;
сексуальность или отношения;
индивидуальная история или общечеловеческий сюжет.
Почти каждая крупная психоаналитическая школа отвечала на эти вопросы немного по-своему.
Почему первофантазмы нельзя считать воспоминаниями младенца
Это распространённая ошибка.
Фантазматическая сцена может описывать события настолько раннего возраста, что человек не способен иметь о них обычное автобиографическое воспоминание.
Если взрослый в терапии создаёт подробную картину:
«В год и четыре месяца я увидел родителей и понял вот это»,
сама яркость картины не подтверждает её историческую точность.
Человек способен создавать очень убедительные реконструкции
Мы постоянно строим сцены прошлого из фотографий, рассказов родственников, последующих знаний и отдельных ощущений.
Со временем трудно определить, что мы непосредственно помним, а что знаем из чужого рассказа.
Поэтому в психотерапии особенно важно не выдавать конструкцию за восстановленную запись.
Можно ли сказать, что первофантазмы — врождённые?
В классическом фрейдовском варианте именно такая гипотеза существовала.
В современной научной психологии доказательств этого нет.
В современных психоаналитических работах понятие иногда используют структурно, вообще не настаивая на буквальном наследовании готовых сцен.
Поэтому при чтении текста всегда важно понимать, о какой версии теории идёт речь.
Имеют ли первофантазмы отношение к генам?
Нет оснований говорить, что существует ген первичной сцены или ген кастрационной фантазии.
Гены участвуют в развитии нервной системы, темперамента и множества психологических предрасположенностей.
Но между такой общей биологической наследуемостью и передачей конкретного символического сценария лежит огромная дистанция.
А коллективная культура может создавать похожие фантазии?
Вот это значительно более правдоподобный механизм.
Люди растут в культурах, где повторяются одни и те же сюжеты:
родители и дети;
любовные треугольники;
ревность;
запрет;
потеря;
различия полов;
рождение и смерть.
Поэтому сходство фантазий не обязательно требует идеи генетической памяти.
Есть и общие особенности человеческого развития
Практически каждый ребёнок зависит от взрослых.
Постепенно обнаруживает собственную отдельность.
Замечает отношения между другими людьми.
Сталкивается с ограничениями.
Интересуется происхождением детей и телом.
Уже это создаёт множество общих психологических задач.
Сходные фантазии могут возникать потому, что сходны сами условия человеческого детства.
Для этого не обязательно наследовать готовый фильм
Можно представить более простую модель.
У всех детей есть зависимость от взрослых.
У всех ограниченное знание.
У всех развивается воображение.
У большинства существует опыт отношений нескольких людей между собой.
При сходных задачах вполне могут появляться сходные сюжеты.
Это уже не фрейдовская теория филогенетического первофантазма, а более общая психологическая гипотеза.
Первофантазм — причина психического расстройства?
Само по себе наличие фантазматической жизни в психоаналитической модели считается нормальным.
Фрейд предполагал первофантазмы не только у пациентов, но, вероятно, у людей вообще.
Поэтому нельзя сказать:
«У вас фантазия первичной сцены — значит невроз».
Вопрос заключается скорее в том, насколько жёстко человек оказался заключён в определённый сценарий.
Когда сценарий становится проблемой
Представим человека, который любое существование третьего переживает как катастрофу.
Партнёр встречается с другом — угроза.
Ребёнок любит второго родителя — угроза.
Терапевт работает с другими клиентами — угроза.
Здесь повторяемость может быть клинически значимой независимо от того, называем ли мы её первичной сценой, тревожной привязанностью или иначе.
То есть можно работать и без психоаналитической терминологии
Да.
Современная психотерапия предлагает множество способов описывать одни и те же человеческие проблемы.
Один терапевт скажет:
«Это фантазматический сценарий исключения».
Другой:
«Активируется схема покинутости».
Третий:
«Это тревога привязанности».
Четвёртый будет анализировать автоматические мысли и поведение.
Разные модели могут быть полезны по-разному.
Можно ли «проработать первофантазм»
В психоаналитической работе не предполагается, что его нужно удалить.
Скорее человек постепенно начинает видеть собственный сценарий.
Что я ожидаю от другого?
Какую роль постоянно занимаю?
Какие чувства возникают?
Каким образом я повторяю одну и ту же структуру?
Когда сценарий становится осознаваемым, появляется больше свободы действовать иначе.
Например, тема исключения
Раньше:
партнёр встретился без меня → меня заменили → паника → проверка телефона → конфликт.
После работы:
партнёр встретился без меня → я замечаю сильное чувство исключённости → понимаю, что оно значительно сильнее факта → могу говорить о нём, не превращая партнёра в виновного.
Не обязательно определять это как «исчезновение первофантазма».
Меняется способ обращения со сценарием.
Тема соблазнения тоже может стать менее жёсткой
Человек способен признать собственное желание.
Не только:
«Меня втянули».
Но:
«Мне самому тоже хотелось этих отношений».
Так появляется больше ответственности за собственную позицию без отрицания влияния другого человека.
Тема кастрации — больше способности выдерживать ограничения
Я не единственный человек в жизни партнёра.
Не могу контролировать всё.
Не могу получить любую любовь.
Не могу одновременно выбрать все возможные жизни.
Не могу гарантировать отсутствие потерь.
Если использовать психоаналитический язык широко, принятие ограниченности становится важной частью взросления.
Но здесь легко превратить красивую философию в пустое объяснение
«Вам трудно принять кастрацию» может звучать очень глубоко и ничего конкретного не объяснять.
Полезная терапия должна возвращаться к реальной жизни:
Что происходит?
Что человек чувствует?
Что делает?
Какие последствия получает?
Что хочет изменить?
Нужно ли рассказывать клиенту о первофантазмах
Не обязательно.
Терапевт может использовать теорию как внутреннюю карту и говорить с человеком обычным языком.
Иногда понятие действительно помогает клиенту.
Иногда только перегружает разговор терминами.
Профессионализм не измеряется количеством слов вроде кастрации, первичной сцены и эдипальности за одну сессию.
Как выглядит неудачная работа с первофантазмами
Терапевт знает ответ раньше клиента.
Любой сон получает сексуальную интерпретацию.
Любой конфликт с родителями объясняется Эдиповым комплексом.
Реальное насилие объявляется фантазией.
Воспоминание реконструируется как исторический факт без доказательств.
Любое несогласие клиента называется сопротивлением.
В таком подходе теория становится самоподтверждающейся системой.
А как выглядит более осторожная работа
«Мне приходит такая гипотеза. Посмотрим, откликается ли она вам».
«Похоже, здесь снова возникает тема того, что двое оказываются связаны без вас».
«Мы не знаем, происходила ли такая сцена буквально, но интересно, почему именно такой образ становится важным».
Так сохраняется различие между интерпретацией и фактом.
Почему психоанализ продолжает использовать старые концепции
Потому что психоанализ одновременно является исторической традицией и живой клинической системой.
Часть терминов сохранилась, но их значения изменились.
Например, современный аналитик может говорить о кастрации совершенно иначе, чем Фрейд сто лет назад.
Поэтому при чтении психоаналитического текста всегда полезно спрашивать:
какой автор?
какая школа?
какой период?
Можно ли считать первофантазмы научной психологией
Зависит от того, что подразумевать.
Как историческая концепция психоанализа — безусловно, это важная часть истории психологической мысли и психотерапии.
Как эмпирически установленный универсальный механизм психики — нет, доказательств недостаточно.
Как клиническая метафора или интерпретативная модель — её полезность оценивается уже внутри конкретного терапевтического подхода.
Почему важно проводить эту границу
Психология часто страдает от смешения языков.
Теоретическая модель звучит как установленный биологический факт.
Клиническая метафора — как результат эксперимента.
Историческая гипотеза — как современное знание.
С первофантазмами особенно легко сделать такую ошибку из-за уверенного языка классических психоаналитических текстов.
Что из концепции можно взять даже человеку, который не верит в психоанализ
Несколько довольно интересных вопросов.
Как я объясняю себе собственное происхождение и место в семье?
Как переживаю отношения двух близких людей, когда меня в них нет?
Легко ли признаю собственное желание или всегда чувствую, что его вызывает кто-то другой?
Как реагирую на различия и ограничения?
Что происходит, когда я понимаю, что не могу быть для другого всем?
Эти вопросы остаются психологически содержательными независимо от отношения к фрейдовской филогенетической гипотезе.
Можно ли найти первофантазмы в кино и литературе
Очень легко.
Тайна происхождения героя.
Запретная дверь спальни.
Ребёнок, наблюдающий отношения взрослых.
Опасный соблазнитель.
Потеря особой силы.
Исключение из любовной пары.
Возвращение домой или в защищённое материнское пространство.
Такие сюжеты действительно повторяются в культуре.
Но повторяемость сюжета не доказывает врождённый психический механизм
Истории передаются культурно.
Авторы читают других авторов.
Люди живут в сходных социальных структурах.
Рождение, семья, секс, ревность и смерть являются универсальными человеческими темами.
Поэтому общность сюжетов имеет множество возможных объяснений.
Первофантазм — это не сексуальная ориентация и не фетиш
Иногда слово «фантазм» воспринимают исключительно как сексуальную фантазию.
Это неверно.
Психоаналитический фантазм — более широкая структура желания и отношений.
Он не определяет автоматически сексуальную ориентацию, конкретные сексуальные предпочтения или патологию.
Первофантазмы не определяют личность один к одному
Нельзя составить типологию:
первичная сцена — ревнивый человек;
соблазнение — зависимый;
кастрация — перфекционист.
Это было бы чрезмерным упрощением.
Один сценарий может получать множество индивидуальных форм и взаимодействовать с реальным опытом человека.
Почему слово «универсальный» здесь требует осторожности
Классический психоанализ часто делал универсальные утверждения на основании сравнительно небольшого клинического материала и определённой культурной среды.
Современная наука значительно строже относится к универсальности.
Чтобы утверждать, что определённый механизм существует у всех людей, нужны данные из разных культур, возрастов и социальных условий.
Для фрейдовских первофантазмов такой эмпирической базы нет.
Значит ли это, что концепция бесполезна?
Не обязательно.
Научная подтверждённость, историческое влияние и клиническая полезность — три разные вещи.
Концепция может быть интересным способом организации материала в определённой терапии, даже если невозможно подтвердить её буквальную универсальность.
Но тогда именно так её и следует представлять.
Что важно помнить человеку, который читает психоаналитические статьи
Спросите:
автор описывает установленный факт или предлагает интерпретацию?
Говорит о реальном событии или психической сцене?
Опирается на современное исследование или на клиническую теорию?
Использует термин буквально или символически?
Эти вопросы защищают от слишком буквального чтения психоанализа.
Главное о первофантазмах
Первофантазмы, или primal phantasies, — психоаналитическая концепция, возникшая в работах Зигмунда Фрейда.
К классическим первофантазмам относят первичную сцену, соблазнение и кастрацию.
Первичная сцена связана с фантазией или наблюдением сексуального взаимодействия родителей и в более широком смысле — с вопросом собственного происхождения и существования отношений между взрослыми независимо от ребёнка.
Соблазнение связано с вопросом происхождения сексуального возбуждения и переживанием желания как чего-то, что приходит через другого.
Кастрационная фантазия в классической фрейдовской модели тесно связана с анатомическими различиями полов и Эдиповым комплексом. Многие элементы этой модели сегодня считаются исторически обусловленными и спорными. В более позднем психоанализе кастрацию часто понимают шире — как встречу с ограничением, различием и невозможностью обладать всем.
Некоторые авторы добавляли другие архаические сценарии, например возвращение в материнскую утробу, но они не настолько стабильно входят в классическую тройку.
Фрейд предполагал, что первофантазмы могут представлять собой филогенетическое наследие — древний опыт человеческого вида, передающийся следующим поколениям.
Современная наука не подтверждает наследование конкретных символических воспоминаний или готовых сцен подобного рода. Исследования эпигенетической межпоколенческой передачи не дают оснований считать, что человек наследует «воспоминание» о первичной сцене, соблазнении или кастрации.
Поэтому сегодня первофантазмы разумнее рассматривать прежде всего как концепцию внутри психоаналитической теории, а не как доказанный биологический механизм.
При этом сама идея остаётся интересной: человек действительно пытается создавать объяснения происхождения, сексуальности, отношений и различий, используя ограниченную информацию и фантазию.
Психоаналитическая терапия может использовать первофантазмы как гипотезы для понимания повторяющихся сценариев отношений, сновидений, желаний и переноса.
Однако терапевт не должен на основании фантазии уверенно восстанавливать неизвестные события детства или объявлять реальные сообщения о насилии фантазматическими.
Хорошая интерпретация помогает человеку задавать новые вопросы о себе. Она не должна превращаться в заявление:
«Я лучше вас знаю, что происходило с вами в два года».
Возможно, именно так и стоит относиться к первофантазмам сегодня: как к исторически важной и потенциально полезной карте психоаналитического мышления, но не как к фотографии универсального устройства человеческой психики.
