Как пережить потерю ребёнка: что делать после смерти сына или дочери и всегда ли нужен психолог
Кратко о чем статья
Смерть ребёнка часто называют одной из самых тяжёлых потерь, с которыми может столкнуться человек. Она нарушает привычный порядок жизни: родители обычно предполагают, что будут стареть раньше своих детей, видеть, как они взрослеют, строят отношения, выбирают профессию, создают собственную семью. После смерти сына или дочери человек теряет не только любимого человека, но и огромное количество будущего, которое уже существовало в представлениях.
При этом не существует одного правильного способа переживать такую потерю. Один родитель постоянно плачет, другой первые недели практически ничего не чувствует. Один хочет говорить о ребёнке со всеми, другой не может слышать его имя. Один хранит комнату без изменений, другой почти сразу убирает вещи. Кто-то через несколько месяцев возвращается к работе и начинает иногда смеяться, а затем испытывает вину: «Как я вообще могу жить нормально?»
Все эти реакции сами по себе ещё не показывают, насколько сильно человек любил ребёнка и насколько «правильно» он горюет.
Особенно важно не превращать горе в обязательный маршрут из пяти стадий. Люди после утраты могут испытывать шок, тоску, злость, вину, облегчение, зависть к другим семьям, страх, одиночество и даже краткие периоды радости — в разном порядке и много раз. Американская психологическая ассоциация подчёркивает, что универсального срока горя не существует, большинство людей постепенно адаптируются к потере при поддержке близких и времени, а последовательное прохождение фиксированных стадий не является обязательным. Материал APA о горе и переживании утраты.
Потеря ребёнка действительно связана с повышенным риском затяжного расстройства горя и других психологических трудностей. Современный обзор подчёркивает, что родители, пережившие смерть ребёнка, относятся к группам с особенно высоким риском prolonged grief disorder. Но повышенный риск не означает, что расстройство обязательно разовьётся у каждого родителя. Современный обзор затяжного горя у родителей после смерти ребёнка.
И психолог тоже нужен не всем автоматически. Иногда человеку достаточно семьи, друзей, религиозного сообщества, группы людей с похожим опытом и времени. В других случаях профессиональная помощь становится очень важной: если человек застрял в мучительной вине, практически перестал функционировать, постоянно переживает травматическую сцену смерти, начал опасно употреблять алкоголь, не видит возможности продолжать жизнь или спустя длительное время горе остаётся почти таким же всепоглощающим, как сразу после смерти.
В этой статье поговорим о потере ребёнка разного возраста — от потери беременности, мертворождения и смерти новорождённого до смерти подростка или взрослого сына или дочери. Разберём, почему родители винят себя, что делать с вещами и комнатой ребёнка, как пережить дни рождения и годовщины, почему муж и жена могут горевать совершенно по-разному, как поддерживать оставшихся детей, нормально ли снова радоваться, можно ли решиться на следующую беременность, чем нормальное тяжёлое горе отличается от депрессии, ПТСР и затяжного расстройства горя и в каких ситуациях психологическая или психиатрическая помощь действительно необходима.
Почему смерть ребёнка переживается особенно тяжело
Каждая значимая потеря может быть разрушительной, и сравнивать человеческое горе по шкале неправильно. Но смерть ребёнка имеет несколько особенностей.
Родительская роль строится вокруг идеи:
«Я должен заботиться о тебе».
Даже когда ребёнку сорок лет, эта связь часто сохраняется.
После его смерти человек сталкивается не только с отсутствием любимого человека, но и с невозможностью выполнять одну из важнейших ролей собственной жизни привычным способом.
Родитель может потерять часть собственного будущего
Когда умирает пожилой близкий, человек тоже теряет возможное будущее с ним.
Но с ребёнком количество воображаемых событий часто особенно велико.
Первый класс.
Университет.
Путешествия.
Свадьба.
Внуки.
Или просто десятки обычных лет, которые, казалось, должны были быть.
Поэтому человек может горевать одновременно по реальному ребёнку и по всей жизни, которую тот не проживёт.
Возникает ощущение: «Так не должно было быть»
Эта мысль особенно характерна для родительского горя.
Смерть пожилого человека может быть болезненной, но вписываться в представление о жизненном цикле.
Смерть ребёнка часто воспринимается как фундаментальное нарушение порядка:
«Родители должны умирать раньше детей».
Именно поэтому принятие самого факта иногда занимает очень долгое время.
Возраст ребёнка не измеряет размер горя
Смерть двухмесячного младенца не является «меньшей» потерей, потому что родители знали его всего несколько месяцев.
Мертворождение не становится незначительным из-за того, что ребёнок не жил вне тела матери.
Смерть сорокалетней дочери не становится легче для её семидесятилетней матери из-за того, что дочь уже была взрослой.
Связь определяется не календарём.
Что происходит в первые часы и дни
Реакция может быть очень интенсивной.
Крик.
Плач.
Ощущение физической боли.
Но возможен и противоположный вариант:
«Я ничего не чувствую».
Человек отвечает врачам, занимается документами, разговаривает с родственниками и практически не плачет.
Иногда окружающих это пугает.
Но шок и эмоциональное онемение являются возможными реакциями на чрезвычайно тяжёлое событие.
Отсутствие слёз не означает отсутствие любви
Некоторые родители позже говорят:
«На похоронах я вообще не плакал. До сих пор стыдно».
Но эмоциональная система не обязана реагировать так, как человек ожидал.
Иногда боль становится доступной постепенно.
Через неделю.
Через месяц.
После окончания организационных дел.
Или при случайном столкновении с игрушкой, фотографией или ребёнком похожего возраста.
Не нужно заставлять себя чувствовать
Если внутри пока пусто, не нужно специально смотреть фотографии всю ночь, чтобы «наконец нормально поплакать».
И наоборот, если хочется плакать много часов, нет необходимости срочно прекращать это только потому, что окружающим тяжело видеть вашу реакцию.
В первые дни задача часто гораздо скромнее:
оставаться физически в безопасности;
есть и пить хотя бы понемногу;
спать настолько, насколько получается;
не оставаться в полном одиночестве, если это тяжело;
решать только действительно необходимые вопросы.
Не принимайте слишком много решений в одиночку
После смерти ребёнка семья сталкивается с тяжёлыми организационными задачами именно тогда, когда способность спокойно принимать решения может быть минимальной.
Похороны.
Документы.
Разговоры с врачами.
Сообщения родственникам.
Иногда юридические вопросы.
Если возможно, полезно делегировать часть задач надёжному человеку.
Это не уменьшает вашу любовь к ребёнку.
Не существует обязательных пяти стадий горя
Человек не обязан последовательно пройти:
отрицание → гнев → торг → депрессию → принятие.
Горе значительно менее упорядоченно.
Сегодня человек понимает факт смерти.
Завтра утром просыпается с секундным ощущением, что ребёнок жив.
Через месяц становится очень злым.
Через три месяца проводит хороший день.
На следующий день снова не может встать с кровати.
Это не обязательно движение назад.
Горе чаще похоже на волны
Сначала волны могут быть почти непрерывными.
Человек едва успевает перевести дыхание.
Потом между ними появляются небольшие промежутки.
Можно посмотреть фильм.
Поработать.
Поговорить с другом.
Затем приходит следующая волна.
Со временем у многих людей пространство между интенсивными периодами постепенно увеличивается.
Это не означает, что ребёнок становится менее важным
Иногда родителя пугает собственное восстановление:
«Первые месяцы я думала о нём каждую секунду. Сейчас могу несколько часов не вспоминать. Значит, я забываю?»
Нет.
Мозг просто постепенно учится функционировать в изменившейся реальности.
Любовь к ребёнку не измеряется количеством часов боли в сутки.
Самая мучительная мысль: «Я должен был его защитить»
Родительская роль сама по себе содержит ответственность.
Поэтому после смерти ребёнка вина возникает чрезвычайно легко.
«Почему я не заметила симптомы?»
«Нужно было выбрать другую больницу».
«Почему отпустил его туда?»
«Если бы я позвонила на пять минут раньше?»
«Я должен был понять, что ему плохо».
Вина создаёт иллюзию контроля
Есть парадокс:
иногда мысль
«это моя вина»
психологически немного легче, чем:
«произошло нечто ужасное, что я не мог полностью контролировать».
Если виноват я, мир хотя бы кажется предсказуемым:
достаточно было поступить иначе — и результат был бы другим.
Но реальность часто значительно сложнее.
После смерти мы знаем то, чего не знали до неё
Сегодня симптом кажется очевидным признаком тяжёлой болезни.
Но тогда он мог выглядеть обычной простудой.
Сегодня понятно, что поездка закончилась аварией.
Тогда это была обычная поездка, каких раньше было сотни.
Поэтому один из полезных вопросов при мучительной вине:
«Какой информацией я реально располагал в тот момент?»
Нужно отличать сожаление от тотальной виновности
Возможно, вы действительно сделали что-то, о чём теперь жалеете.
Разозлились.
Не ответили на звонок.
Отложили визит.
Разрешили что-то, что впоследствии оказалось опасным.
Не нужно убеждать себя, что каждый ваш поступок был идеальным.
Но:
«Мне жаль, что я так поступил»
и
«Я полностью виноват в смерти своего ребёнка»
— совершенно разные утверждения.
Если решение действительно было медицинским
Особенно мучительно бывает родителям, которым пришлось принимать решения о лечении.
Продолжать терапию?
Оперировать?
Подключать или прекращать определённую медицинскую поддержку?
Согласиться на паллиативную помощь?
Позже практически каждый вариант можно бесконечно пересматривать.
Полезно вернуться к тому, что врачи сообщали в тот момент, какие варианты существовали и на основании чего принималось решение.
«Я согласился отключить аппараты»
Такая ситуация может создавать огромную вину.
Но решение о прекращении медицинского вмешательства при необратимом состоянии не обязательно означает решение «убить ребёнка».
Семья принимает решение внутри конкретной медицинской ситуации, зачастую вместе с врачами, когда лечение уже не способно изменить исход и может лишь продолжать процесс умирания.
Если эта мысль преследует человека, полезно отдельно обсуждать её с лечащей командой и специалистом по горю.
Если ребёнок умер в результате несчастного случая
Тогда мозг особенно легко создаёт альтернативные версии:
«Нужно было запретить».
«Нужно было отвезти самому».
«Если бы мы вышли из дома на две минуты позже...»
Количество возможных альтернатив бесконечно.
Но возможность придумать другой сценарий после события не доказывает, что этот сценарий был реально предсказуем до события.
Если ребёнок умер от самоубийства
Родитель часто начинает пересматривать практически всю историю отношений.
Каждый разговор.
Каждую странную фразу.
Каждый момент, когда ребёнок выглядел грустным.
«Почему я не понял?»
«Как родитель мог этого не заметить?»
Но суицидальное поведение возникает из сложного сочетания психологических, социальных и иногда медицинских факторов. Даже внимательный родитель не всегда способен увидеть риск, особенно если человек скрывал свои намерения.
После самоубийства особенно часто возникает стыд
Человек может бояться рассказывать причину смерти.
Бояться осуждения семьи.
Думать:
«Все считают, что я был плохим родителем».
Так к самой потере добавляется изоляция.
В такой ситуации контакт с людьми, которые способны говорить о суициде без обвинения и морализаторства, особенно важен.
Если ребёнок погиб насильственно
Тогда горе может переплетаться с травмой, яростью и юридическими процессами.
Родитель не только скучает, но снова и снова представляет обстоятельства смерти.
Следит за расследованием.
Встречается с обвиняемым.
Читает материалы дела.
В такой ситуации риск травматических и затяжных реакций может быть особенно высоким. Психиатрическая ассоциация США указывает внезапные и неестественные обстоятельства смерти среди факторов повышенного риска затяжного расстройства горя. Материал о prolonged grief disorder и факторах риска.
Горе и травма — не одно и то же
После смерти ребёнка человек может очень сильно горевать и не иметь ПТСР.
При горе центральна потеря:
«Я хочу, чтобы он был здесь».
«Мне его не хватает».
При травматической реакции внимание может постоянно возвращаться именно к моменту смерти:
к аварии;
к реанимации;
к телу ребёнка;
к последним минутам.
Признаки травматической реакции
Навязчивые яркие воспоминания.
Кошмары.
Ощущение, будто событие происходит снова.
Сильная физиологическая реакция на напоминания.
Избегание больницы, дороги или других мест.
Постоянная настороженность.
Вздрагивание от звуков.
В таком случае может требоваться работа одновременно и с горем, и с травмой.
Важно постепенно вернуть жизнь ребёнка, а не только его смерть
После травматической гибели последние минуты иногда словно уничтожают все остальные воспоминания.
Родитель десять лет растил ребёнка, но думает только о последних десяти минутах.
Одна из задач восстановления — постепенно вернуть более широкий образ.
Как он смеялся.
Что любил.
Каким был утром перед школой.
Как раздражал.
Какие шутки повторял.
Жизнь ребёнка значительно больше обстоятельств его смерти.
Злость после смерти ребёнка
Она может быть огромной.
На врачей.
На второго родителя.
На водителя.
На самого ребёнка.
На Бога.
На людей, у которых дети живы.
На знакомую, которая жалуется на своего подростка.
На весь мир.
«Как она может жаловаться, что ребёнок её бесит?»
После собственной потери обычные родительские жалобы окружающих иногда становятся почти невыносимыми.
«Ты не понимаешь, какое счастье, что он вообще есть».
Это очень понятная реакция.
Но другим родителям не обязательно переставать испытывать усталость и раздражение из-за собственных детей.
Иногда на первое время полезнее уменьшить контакт с теми разговорами, которые слишком сильно ранят.
Зависть к семьям с детьми тоже возможна
Человек видит мальчика возраста своего сына.
Семейную фотографию.
Выпускной одноклассников.
И вместо радости испытывает боль и даже злость:
«Почему их ребёнок жив, а мой нет?»
Такая мысль не означает, что вы действительно желаете чужому ребёнку смерти.
Она часто выражает несправедливость собственной потери.
Можно злиться даже на умершего ребёнка
Особенно если смерть была связана с рискованным поведением, зависимостью или самоубийством.
«Как ты мог это сделать?»
«Почему не попросил помощи?»
«Ты оставил нас».
Любовь и гнев способны существовать одновременно.
Не нужно превращать умершего ребёнка в идеальное существо, чтобы иметь право его любить.
Облегчение тоже возможно
Если ребёнок долго и тяжело болел, семья могла годами жить между больницами, операциями и страхом следующего ухудшения.
После смерти рядом с чудовищной потерей иногда возникает:
«Он больше не страдает».
Или:
«Больше не нужно каждую ночь ждать плохого звонка».
Такое облегчение не означает желания избавиться от ребёнка.
Оно может быть реакцией на окончание страдания и хронического напряжения.
Потеря ребёнка во время беременности
Потеря беременности имеет свои особенности.
Окружающим иногда кажется:
«Вы почти не знали этого ребёнка».
Но родитель мог уже построить огромный психологический мир вокруг беременности.
Имя.
Комната.
Будущий отпуск.
Представление о том, каким будет ребёнок.
Место нового человека в семье.
Потеря касается всего этого будущего.
Срок беременности не диктует силу горя
Один человек после раннего выкидыша переживает тяжёлое горе.
Другой ощущает печаль, но достаточно быстро восстанавливается.
Нельзя заранее определить эмоциональную реакцию только количеством недель.
Обе реакции допустимы.
Мертворождение имеет дополнительную жестокость
Родители готовятся к рождению.
Едут в больницу.
Ожидают вернуться домой с ребёнком.
И вместо начала жизни сталкиваются со смертью.
Рядом остаются детская одежда, кроватка, коляска, сообщения с поздравлениями и люди, которые ещё не знают, что произошло.
ACOG отмечает, что после мертворождения у родителей часто возникают чувство вины и злость, а поддержка специалиста по горю, группы взаимопомощи или специалиста в области психического здоровья может быть полезна. Рекомендации ACOG по поддержке после мертворождения.
После перинатальной потери тело может продолжать вести себя так, будто ребёнок родился
Это особенно тяжело.
После поздней потери или родов могут продолжаться обычные физиологические процессы послеродового периода.
Человек одновременно переживает физическое восстановление и горе.
Поэтому здесь важна не только психологическая, но и медицинская поддержка: вопросы боли, лактации, восстановления и последующего репродуктивного здоровья лучше обсуждать с лечащим врачом.
«Можно попробовать ещё раз» — не всегда поддержка
После выкидыша или смерти младенца окружающие иногда говорят:
«Вы молодые, ещё родите».
Но следующий ребёнок не является заменой умершему.
Даже если родители действительно захотят ещё детей, это не отменяет сегодняшнюю потерю.
Полезнее сказать:
«Мне очень жаль. Я рядом».
Нужно ли видеть ребёнка после мертворождения или смерти новорождённого
Не существует универсального психологического решения, которое подходит всем.
Одним родителям важно увидеть ребёнка, подержать его, сделать фотографию или сохранить памятные вещи.
Другие не хотят этого.
Важно, чтобы семья получала понятную информацию и возможность выбирать без давления.
Памятные вещи могут иметь большое значение
Фотография.
Бирка из роддома.
Отпечаток руки.
Прядь волос.
Игрушка.
Детский рисунок.
Исследования родительской поддержки после смерти ребёнка выделяют признание самого существования и родительской роли, создание памятных предметов и возможность поддерживать связь с памятью ребёнка среди часто встречающихся компонентов помощи. Систематический обзор программ поддержки родителей после смерти ребёнка.
Но памятные вещи нужны не всем
Если человеку больно видеть фотографии, ему не нужно ежедневно смотреть на них ради «правильного проживания».
Можно временно убрать вещи.
Можно отдать их родственнику на хранение.
Можно вернуться к ним через год.
Память не зависит от того, стоит ли фотография сейчас на тумбочке.
Что делать с комнатой ребёнка
Один из самых болезненных вопросов.
Иногда родители годами ничего не меняют.
Иногда через неделю хотят убрать всё, потому что каждый предмет причиняет физическую боль.
Нет срока:
«Через шесть месяцев комнату обязательно нужно разобрать».
Решение можно принимать постепенно.
Можно начать не со всей комнаты
Например, убрать продукты или вещи, которые портятся.
Документы сложить отдельно.
Самые значимые предметы пока не трогать.
Одежду разобрать позже.
Большая задача становится несколькими маленькими.
Если родители не согласны, что делать с вещами
Это частый источник конфликтов.
Один хочет сохранить всё.
Другой не может заходить в комнату.
Здесь важно не воспринимать разницу как:
«Я люблю ребёнка, а ты хочешь от него избавиться».
Люди просто регулируют боль разными способами.
Муж и жена могут горевать совершенно по-разному
Один постоянно говорит о ребёнке.
Другой уходит в работу.
Один плачет каждый день.
Другой плачет один раз за несколько месяцев.
Один хочет смотреть фотографии.
Другой не может.
Это различие легко принять за отсутствие любви.
«Ты уже живёшь нормально, значит тебе было всё равно»
Очень разрушительная интерпретация.
Человек может вернуться к работе именно потому, что только так способен выдержать день.
Другому, наоборот, работа несколько месяцев совершенно недоступна.
Ни один способ сам по себе не показывает глубину родительской связи.
Не нужно синхронизировать горе
Партнёры не обязаны плакать в один день.
Одновременно хотеть говорить.
Одновременно убрать вещи.
Одинаково относиться к памятным датам.
Задача скорее в том, чтобы создать место для двух разных способов горевать.
Но отношения действительно могут сильно измениться
После смерти ребёнка оба человека переживают огромную потерю и при этом иногда оказываются менее способны поддерживать друг друга, чем когда-либо.
Каждому нужна помощь именно тогда, когда у второго почти нет ресурса её давать.
Это создаёт болезненный парадокс:
«Ты единственный человек, который полностью понимает мою потерю, но сейчас от тебя невозможно получить то, что мне нужно».
Не делайте партнёра единственным источником поддержки
Если возможно, полезно иметь ещё кого-то.
Друга.
Сестру.
Группу родителей с похожим опытом.
Психолога.
Религиозного наставника.
Тогда партнёру не приходится одновременно проживать собственное горе и полностью обслуживать ваше.
Взаимные обвинения особенно опасны
«Ты настоял на той операции».
«Это ты разрешила ему ехать».
«Если бы ты была внимательнее...»
Иногда существуют реальные вопросы ответственности, но в состоянии острого горя мозг особенно активно ищет виновного.
Пара может разрушить отношения, пытаясь найти простое объяснение событию, у которого его нет.
Если один родитель действительно был рядом в момент смерти, а другой нет
Это тоже создаёт разный опыт.
Один видел смерть и может иметь травматические воспоминания.
Другой постоянно представляет:
«Что там происходило без меня?»
Они горюют по одному ребёнку, но психологически пережили разные события.
Секс после смерти ребёнка
Иногда желание полностью исчезает.
Иногда физическая близость становится одним из немногих способов чувствовать связь с партнёром.
Один готов к сексу раньше другого.
На фоне потери беременности секс может дополнительно связываться с зачатием, телом и страхом новой беременности.
Здесь тоже нет обязательного срока возвращения к прежней близости.
Что происходит с братьями и сёстрами умершего ребёнка
Они тоже потеряли близкого человека.
Но в семье внимание закономерно сосредоточивается на родительском горе, и живые дети иногда становятся почти невидимыми.
Современный систематический обзор опыта детей после смерти брата или сестры описывает широкий диапазон реакций: неверие, горе, страх смерти, скрывание собственных чувств и изменение отношений с окружающими. Систематический обзор переживания детьми смерти брата или сестры.
Ребёнок может перестать говорить о своём горе, чтобы не расстраивать родителей
Он видит, как мама плачет.
И решает:
«Я не буду спрашивать о брате, а то ей станет хуже».
В результате каждый член семьи пытается защитить остальных молчанием, и все остаются со своей болью отдельно.
С детьми лучше говорить прямо
Язык зависит от возраста, но лучше использовать понятные слова:
«Он умер. Его тело больше не работает, и он не вернётся».
Маленький ребёнок может очень буквально понять фразы:
«Он уснул навсегда»
или
«Мы его потеряли»
и начать бояться сна или ждать, что брата можно найти.
Ребёнок может считать себя виноватым
Особенно маленький.
«Я вчера сказал, что ненавижу сестру, и она умерла».
«Я хотел, чтобы родители снова занимались мной».
Нужно прямо проговаривать:
«Твои мысли и слова не вызвали её смерть».
Не превращайте живого ребёнка в причину продолжать жить
Фраза:
«Я держусь только ради тебя»
может звучать как любовь, но для ребёнка становится огромной ответственностью.
Он начинает чувствовать:
«Если со мной что-нибудь случится или я расстрою маму, она не выдержит».
Лучше:
«Мне сейчас очень больно, но взрослые помогают мне справляться. Ты не отвечаешь за моё состояние».
После смерти одного ребёнка родители могут начать чрезмерно контролировать других
Это очень понятно.
Если страшное однажды уже произошло, прежняя уверенность:
«Обычно дети возвращаются домой»
разрушена.
Родитель начинает звонить каждые десять минут.
Запрещает поездки.
Не позволяет подростку рисковать вообще.
Но полная безопасность невозможна, а оставшимся детям всё равно требуется постепенно жить свою жизнь.
Страх потерять ещё одного ребёнка может быть огромным
После любой температуры родитель думает:
«Вдруг это снова началось».
После опоздания:
«Наверняка авария».
Небольшая осторожность после травмы закономерна.
Но если страх полностью перестраивает жизнь семьи, с ним полезно работать отдельно.
Что делать на день рождения умершего ребёнка
Нет правильного ритуала.
Можно собраться семьёй.
Испечь торт.
Поехать в любимое место.
Сделать пожертвование.
Посетить кладбище.
Не делать ничего.
Даже внутри одной семьи способы могут меняться год от года.
Дата смерти тоже может приближаться заранее
За несколько недель человек становится тревожнее.
Хуже спит.
Больше вспоминает.
Иногда только потом замечает:
«Скоро годовщина».
Подобные реакции на памятные даты могут повторяться спустя годы и сами по себе не означают возвращения в начало.
Особенно тяжёлы события, которые ребёнок должен был прожить
Первый сентября.
Выпускной класса.
Возраст, в котором должен был окончить университет.
Свадьба друга.
Рождение детей у ровесников.
Каждая такая дата напоминает не только о прошлом, но и о непрожитом будущем.
Иногда родители продолжают считать возраст ребёнка
«Сегодня ей было бы двадцать».
«Сейчас он был бы старше младшего брата».
Это нормально.
Связь с умершим может развиваться вместе с жизнью родителя.
Не обязательно навсегда замораживать образ ребёнка в возрасте его смерти.
Нужно ли «отпустить ребёнка»
Это выражение часто причиняет боль.
Родитель может слышать в нём:
«Перестань быть его мамой».
Но смерть ребёнка не отменяет родительство.
Человек может сохранять связь через воспоминания, фотографии, ритуалы, истории и собственные ценности.
Продолжающаяся связь не обязательно мешает жить
Можно каждый год отмечать день рождения ребёнка и одновременно строить будущее.
Хранить его фотографию и снова смеяться.
Рассказывать новым людям о сыне.
Думать:
«Ему бы понравилось это место».
Проблема определяется не самой памятью, а тем, остаётся ли вокруг неё возможность жить.
«Сколько у вас детей?»
Очень болезненный вопрос для многих родителей.
Если один ребёнок умер, как отвечать?
Универсального правила нет.
Можно говорить:
«У меня двое детей, один умер».
Можно в случайном разговоре сказать только о живых детях.
Можно не объяснять вообще.
Ответ не определяет значимость умершего ребёнка.
Возвращение на работу
Одному человеку структура помогает.
Другой несколько месяцев практически не способен концентрироваться.
Если возможно, полезно уменьшить нагрузку на первое время.
Но «правильной» даты выхода на работу нет.
Коллеги часто не знают, что говорить
И могут начать избегать человека.
Не потому, что им всё равно, а потому что боятся:
«Вдруг я напомню?»
Но родитель обычно и так помнит.
Часто гораздо болезненнее, когда окружающие начинают делать вид, будто ребёнка вообще не существовало.
Фраза «я боялся напомнить» редко логична
Родителю не требуется чужое упоминание, чтобы вспомнить собственного ребёнка.
Иногда спокойно произнесённое имя, наоборот, даёт важное ощущение:
«Его помнят не только я».
Что действительно не стоит говорить
«Всё происходит не просто так».
«Бог забирает лучших».
«Хорошо, что у вас есть ещё ребёнок».
«Вы ещё родите».
«Надо жить дальше».
«Зато он больше не мучается» — если родитель сам не говорит об этом.
Даже если за фразами стоит желание помочь, они могут звучать как попытка уменьшить масштаб потери.
Что можно сказать вместо этого
«Мне очень жаль».
«Я не знаю, что сказать, но я рядом».
«Я помню его».
«Хочешь поговорить о ней?»
«Можно я привезу тебе еду?»
«Я могу сегодня забрать детей / сходить в магазин / решить этот вопрос».
Конкретная помощь часто полезнее философского объяснения смерти.
Не требуйте ответа на предложение помощи
Фраза:
«Если что-то понадобится — обращайся»
добрая, но человеку в тяжёлом горе иногда трудно даже понять, что ему нужно.
Проще:
«Я завтра иду в магазин. Что тебе привезти?»
Или:
«В среду могу приготовить еду. Тебе это будет удобно?»
Не исчезайте после похорон
В первые дни рядом обычно много людей.
Через два месяца большинство возвращается к собственной жизни.
А родитель только начинает понимать масштаб постоянного отсутствия.
Сообщение через три месяца:
«Сегодня думала о Маше и о тебе»
может оказаться значительно ценнее десятого букета в первые сутки.
Нормально ли смеяться после смерти ребёнка
Да.
Иногда первый настоящий смех пугает:
«Как я мог забыться?»
Но несколько минут радости не означают забыть ребёнка.
Нервная система физически не способна постоянно находиться на максимуме горя.
Чувство вины за хорошую жизнь
Родитель идёт в ресторан.
Путешествует.
Покупает новую одежду.
Отмечает Новый год.
И внутри появляется:
«Мой ребёнок умер, а я здесь развлекаюсь».
Но продолжение собственной жизни не причиняет ребёнку дополнительного вреда.
Страдание не является способом сохранить верность умершему.
«Если мне станет легче, я его предам»
Такое убеждение может очень долго удерживать человека внутри боли.
Полезно разделить:
связь с ребёнком
и
интенсивность ежедневного страдания.
Они не обязаны уменьшаться одновременно.
Боль может стать меньше, а любовь и значение отношений остаться.
Можно ли снова хотеть ребёнка
Да.
Но можно и не хотеть.
После потери беременности, младенца или ребёнка родители могут быстро захотеть следующую беременность.
Другие много лет не готовы даже думать об этом.
Не существует срока, когда психологически «правильно» пробовать снова.
Медицинские сроки после конкретной беременности или заболевания нужно отдельно обсуждать с врачом.
Новый ребёнок не заменяет умершего
Он будет другим человеком.
У него будет другое место в семье.
Поэтому желание снова стать родителем не означает:
«Я решил заменить того ребёнка».
Но иногда сам родитель именно этого и боится.
Беременность после потери может быть очень тревожной
До первой потери беременность могла означать ожидание ребёнка.
После неё человек уже знает:
«Положительный тест не гарантирует счастливого исхода».
Каждое обследование может сопровождаться страхом.
Каждое изменение симптомов — катастрофической мыслью.
Это распространённая реакция после репродуктивной потери.
«Можно ли любить нового ребёнка?»
Да.
Родительская любовь не является одним местом, которое может занимать только один человек.
Новый ребёнок не уничтожает память об умершем.
Но важно позволить ему быть собой, а не жить как продолжение брата или сестры.
Не делайте нового ребёнка памятником умершему
Постоянные сравнения:
«Твой брат был бы сейчас такого же возраста»
или
«Ты родился потому, что её не стало»
могут создавать тяжёлую психологическую нагрузку.
История семьи имеет значение, но живой ребёнок должен получать возможность иметь собственную идентичность.
Всегда ли после потери ребёнка нужен психолог?
Нет.
Это очень тяжёлая потеря и фактор повышенного риска психологических трудностей, но само горе не является заболеванием.
APA указывает, что большинство людей способны постепенно адаптироваться к утрате без обязательного специализированного лечения при наличии времени, поддержки и базовой заботы о себе.
Исторически исследования специальных вмешательств именно для всех родителей после смерти ребёнка также не давали оснований утверждать, что универсальная обязательная терапия необходима каждому: систематический обзор обнаруживал ограниченность и неоднородность доказательной базы различных программ поддержки. Систематический обзор вмешательств для родителей после смерти ребёнка.
Иногда хорошей поддержки достаточно
Человек очень страдает.
Много плачет.
Скучает каждый день.
Но способен есть, спать хотя бы частично, постепенно возвращаться к делам, поддерживает связь с близкими и временами чувствует интерес к жизни.
Проходят месяцы — и боль медленно меняется.
Такой человек может вообще не нуждаться в психотерапии, если сам её не хочет.
Не нужно «профилактически прорабатывать всё»
Иногда появляется новое давление:
«Если сейчас не пойдёшь к психологу, потом точно будет травма».
Это слишком категорично.
Люди обладают естественной способностью адаптироваться даже после чрезвычайно тяжёлых потерь.
Терапия — один из ресурсов, а не обязательный ритуал после смерти.
Но обратиться можно в любой момент
Не обязательно ждать диагноза.
Если хочется пространства, где можно говорить о ребёнке сколько угодно, обсуждать вину или просто не защищать окружающих от собственной боли, психолог может быть полезен уже в первые недели.
Главный критерий:
нужна ли эта помощь вам.
Когда психолог особенно может помочь
Если невозможно ни с кем говорить о ребёнке.
Если близкие требуют «забыть и жить дальше».
Если партнёры обвиняют друг друга.
Если мучает сильная вина.
Если смерть была травматичной.
Если отношения с ребёнком были сложными.
Если трудно поддерживать оставшихся детей.
Если человек сам ощущает, что застрял и хочет помощи.
Группа поддержки иногда помогает иначе, чем психолог
Окружающие могут искренне сочувствовать, но родитель думает:
«Вы всё равно не понимаете».
В группе других родителей иногда впервые не нужно объяснять очевидные вещи.
Другой человек знает, почему может быть тяжело отвечать на вопрос «сколько у вас детей» или видеть школьников возраста умершего сына.
Психиатрическая ассоциация США также отмечает группы взаимопомощи как возможный источник социальной связи и поддержки для людей в горе.
Но группа подходит не всем
Одному становится легче от чужих историй.
Другому после встречи значительно хуже.
Он начинает представлять новые способы смерти или чувствует давление сравнения:
«У неё прошло пять лет, а ей всё ещё плохо — значит и мне никогда не станет легче».
Если формат не помогает, не нужно заставлять себя.
Как выбрать психолога после смерти ребёнка
Полезно спросить, работает ли специалист с горем, травмой и затяжным расстройством горя.
Особенно если смерть была внезапной, насильственной или сопровождается выраженными травматическими симптомами.
Но ещё важнее ощущение безопасности:
можете ли вы говорить о ребёнке;
не заставляет ли терапевт вас «отпустить»;
не назначает ли правильный срок горя;
не интерпретирует ли любую эмоцию как патологию.
Что психолог не должен обещать
«За десять сессий вы полностью закроете эту потерю».
«Мы сделаем так, чтобы вы больше не плакали».
«Нужно отпустить душу ребёнка».
«Если вы не убрали комнату, значит отрицаете смерть».
Такие универсальные заявления плохо учитывают индивидуальный характер горя.
Что такое затяжное расстройство горя
Иногда интенсивная реакция не начинает достаточно уменьшаться и продолжает серьёзно нарушать жизнь.
Человек остаётся практически полностью поглощён умершим ребёнком.
Испытывает чрезвычайно сильную тоску.
Не может найти место для собственной жизни.
Смерть словно произошла вчера, хотя прошло длительное время.
В DSM-5-TR такое состояние называется prolonged grief disorder — затяжным расстройством горя.
Год горя не означает диагноз
Для взрослых DSM-5-TR рассматривает диагноз после как минимум 12 месяцев с момента смерти, но срок — только одно из условий. Реакция должна оставаться тяжёлой, клинически значимой, нарушать функционирование и превышать ожидаемые для культурного и социального контекста формы горя. Критерии и описание затяжного расстройства горя.
Родитель может через десять лет плакать в день рождения ребёнка и не иметь никакого расстройства.
Что скорее настораживает
Не сама печаль.
А сочетание:
прошло длительное время;
боль остаётся чрезвычайно интенсивной большую часть дней;
человек практически не способен выполнять основные жизненные роли;
вся жизнь остаётся сосредоточена вокруг смерти;
не появляется возможности строить хоть какое-то будущее.
Родительская потеря действительно повышает риск затяжного горя
Современные обзоры показывают, что характер отношений с умершим имеет значение, а потеря ребёнка относится к потерям с повышенным риском PGD. Но это риск на уровне групп, а не прогноз судьбы конкретного родителя.
Затяжное горе можно лечить
Да.
Для людей с выраженными симптомами существуют специализированные психотерапевтические подходы.
Исследования также продолжают проверять форматы помощи именно для родителей. Например, рандомизированное исследование 248 родителей показало пользу CBT-ориентированной программы самопомощи для родителей с выраженными посттравматическими, депрессивными и grief-related симптомами. Исследование CBT-подхода для родителей после смерти ребёнка.
Горе и депрессия — не одно и то же
После смерти ребёнка человек может говорить:
«Я не хочу вставать».
«Мне ничего не интересно».
«Не вижу смысла».
Некоторые симптомы действительно похожи на депрессию.
Но тяжёлое горе само по себе не автоматически является большим депрессивным расстройством.
При горе боль часто связана именно с ребёнком
«Я хочу, чтобы она вернулась».
«Не могу поверить, что его нет».
Человек может чувствовать себя относительно нормально несколько часов, а затем увидеть фотографию и резко провалиться в тоску.
При депрессии состояние чаще распространяется на представление о себе и всей жизни:
«Я ничего не стою».
«Всё бессмысленно».
«Ничего хорошего больше никогда не будет».
Но состояния могут существовать одновременно
Нельзя сказать:
«У вас умер ребёнок, поэтому это просто горе и депрессии быть не может».
Тяжёлая утрата способна сопровождаться депрессивным расстройством.
Если возникают выраженная безнадёжность, стойкая потеря интереса ко всему, сильное самообвинение, тяжёлое нарушение сна и аппетита или суицидальные мысли, стоит обратиться за профессиональной оценкой.
«Я хочу умереть и быть рядом с ребёнком»
Такие мысли после смерти сына или дочери могут возникать.
Иногда они означают:
«Я так сильно скучаю, что не представляю, как жить без него».
Но иногда появляется реальное намерение закончить собственную жизнь.
Это различие нельзя игнорировать.
Если появился конкретный план самоубийства
Это уже не ситуация для самостоятельного «проживания горя».
Нужна срочная помощь.
Не оставайтесь в одиночестве.
Сообщите близкому человеку.
Обратитесь в экстренную медицинскую или кризисную службу вашей страны.
Если есть доступ к потенциально смертельно опасным средствам, важно увеличить дистанцию от них и привлечь другого человека.
Алкоголь после смерти ребёнка
Он способен на несколько часов сделать боль менее острой.
Поэтому формируется очень понятная связь:
вечер → невозможно выдержать мысли → алкоголь → немного легче.
Но постепенно человеку требуется этот способ всё чаще, ухудшается сон и появляется дополнительная проблема.
Если алкоголь, седативные препараты или другие вещества стали главным способом пережить день, это повод обратиться за помощью отдельно.
Нужно ли принимать антидепрессанты
Не потому, что человек сильно горюет.
Нет таблетки, которая должна выключить нормальное горе.
Но если вместе с утратой развивается депрессивное, тревожное или другое состояние, психиатр может обсудить медикаментозное лечение.
Медикаменты не заменяют память и не заставляют «забыть ребёнка».
Сон после потери
Он часто нарушается.
Человек не может уснуть.
Просыпается в момент смерти.
Боится сна из-за кошмаров.
Или хочет спать практически постоянно, потому что только во сне на несколько часов перестаёт чувствовать реальность.
Если тяжёлая бессонница продолжается, стоит обсудить её с врачом: длительный недостаток сна дополнительно ухудшает способность справляться с эмоциями.
Что реально помогает переживать смерть ребёнка
Не существует универсальной техники.
Но некоторым людям полезны несколько ориентиров.
Не требовать от себя определённого срока.
Сохранять минимальную физическую заботу о себе.
Принимать практическую помощь.
Говорить о ребёнке с теми, кто умеет слушать.
Не заставлять себя говорить с теми, кто не умеет.
Постепенно возвращать обычную жизнь настолько, насколько это возможно.
Разделите день на маленькие задачи
Вопрос:
«Как я проживу ещё сорок лет без своего ребёнка?»
может быть совершенно невыносимым.
Сегодня необязательно отвечать на него.
Иногда достаточно:
«Мне нужно прожить сегодняшний вечер».
«Завтра утром я приму душ и поем».
Психика постепенно осваивает новую реальность небольшими отрезками.
Не заставляйте себя найти смысл
Некоторым людям помогает религия.
Другие создают фонд памяти ребёнка.
Начинают помогать семьям с похожей болезнью.
Меняют профессию.
Но вы не обязаны превратить смерть ребёнка в полезный жизненный урок.
Иногда честный ответ:
«Я не вижу никакого хорошего смысла в том, что это произошло»
— вполне допустим.
Если смысл появился позже — это тоже нормально
Человек может решить жить определённым образом в память о ребёнке.
Стать внимательнее к семье.
Создать проект.
Или просто осознать, что некоторые вещи теперь важны меньше.
Это не означает, что смерть «была нужна» для вашего развития.
Можно извлечь что-то из трагедии, не называя трагедию благом.
Не сравнивайте своё горе с другими родителями
«Она через год уже родила ребёнка, а я не могу смотреть на беременных».
«Он вернулся на работу через неделю, а я полгода не функционирую».
У вас разные дети.
Разные обстоятельства смерти.
Разные отношения.
Разные системы поддержки.
Разная психика.
Чужая скорость не является вашей нормой.
И не сравнивайте право на горе
Мать не обязательно горюет сильнее отца.
Биологический родитель не обязательно сильнее приёмного.
Родитель, живший вместе с ребёнком, не обязательно имеет больше права на боль, чем тот, кто жил отдельно.
После развода родители могут иметь совершенно разные отношения с ребёнком, но потеря принадлежит обоим.
Если отношения с ребёнком были сложными
Это может осложнить горе.
Вы много конфликтовали.
Давно не разговаривали.
Ребёнок имел зависимость.
Совершал поступки, которые вам было трудно принять.
Смерть не превращает отношения автоматически в идеальные.
Можно горевать и одновременно помнить плохое
«Я любила его и очень на него злилась».
«Мне больно, хотя последние годы мы почти не общались».
«Я скучаю, но рядом с ней мне было тяжело».
Противоречивость не делает горе неправильным.
Особенно мучительно то, что уже нельзя исправить
Пока человек жив, существует:
«Когда-нибудь мы поговорим».
После смерти эта возможность исчезает.
Можно писать письма.
Говорить о ребёнке в терапии.
Обсуждать отношения с близкими.
Но реального ответа уже не будет.
Часть горя здесь заключается в необходимости жить с незавершённостью.
Можно ли написать письмо ребёнку
Да, если хочется.
Что вы не успели сказать?
За что благодарны?
На что злитесь?
За что хотите попросить прощения?
Что происходит в семье сейчас?
Это не обязательная терапевтическая техника, но некоторым людям письмо помогает дать форму огромному количеству оставшихся слов.
Можно ли мысленно разговаривать с ребёнком
Да.
«Что бы он сказал?»
«Тебе бы понравилось это место».
«Сегодня твоя сестра поступила в университет».
Продолжающийся внутренний диалог сам по себе не является признаком расстройства.
А если кажется, что ребёнок рядом
В горе люди иногда переживают очень живое ощущение присутствия умершего.
Кажется, что услышали голос.
На секунду увидели знакомый силуэт.
Почувствовали запах.
Такие краткие переживания возможны в нормальном горе.
Но если голоса становятся постоянными, пугают, приказывают что-либо делать или сопровождаются другими серьёзными нарушениями восприятия, стоит обратиться за профессиональной оценкой.
Можно ли когда-нибудь «пережить» смерть ребёнка
Если под этим понимать:
«однажды мне будет всё равно» — возможно, это вообще не та цель.
Если:
«я смогу жить, любить, строить планы и одновременно помнить ребёнка» — для многих людей это постепенно становится возможным.
Жизнь после потери не обязана быть такой же
Иногда человек ждёт:
«Когда я стану прежним?»
Но тяжёлая утрата способна действительно изменить человека.
Некоторые вещи становятся более болезненными.
Другие — менее важными.
Меняется отношение к риску, семье, времени.
Адаптация не всегда означает возвращение к прежней версии себя.
Можно жить хорошую жизнь и продолжать скучать
Эти состояния не противоречат друг другу.
Через много лет человек может иметь работу, отношения, других детей, путешествия и друзей.
И плакать в день рождения сына.
И иногда думать:
«Как бы выглядела наша семья, если бы он был здесь?»
Это не обязательно означает, что человек не справился.
Что особенно важно помнить после потери ребёнка
Ваш ребёнок не определяется только смертью.
Ваше родительство не исчезает потому, что ребёнка нет физически.
Вы не обязаны забывать его, чтобы продолжать жить.
Не обязаны страдать одинаково каждый день, чтобы доказать любовь.
Не обязаны проходить пять стадий.
Не обязаны убирать вещи к определённому сроку.
Не обязаны рожать ещё одного ребёнка.
И не обязаны идти к психологу только потому, что окружающим трудно видеть ваше горе.
Но вам не нужно справляться в одиночку
Это другая крайность.
Иногда родитель думает:
«Никто всё равно не сможет это исправить, значит помощь бессмысленна».
Да, никто не способен вернуть ребёнка.
Но помощь может уменьшить одиночество, травматические симптомы, мучительную вину и ощущение, что вся оставшаяся жизнь закончилась вместе с ним.
Когда помощь нужна срочно
Если вы планируете причинить себе вред.
Если перестали есть или пить настолько, что возникает физическая опасность.
Если практически не спите много дней и состояние резко ухудшается.
Если возникли выраженные психотические симптомы.
Если алкоголь, лекарства или наркотические вещества используются опасным способом.
Если вы боитесь, что можете причинить вред себе или кому-то другому.
В этих случаях не нужно ждать, пока горе «само пройдёт».
Главное о потере ребёнка
Смерть ребёнка может разрушить привычное представление человека о себе, семье и будущем. Родитель теряет не только конкретного сына или дочь, но и множество событий, которые ожидал прожить вместе с ним.
Нет одного правильного способа горевать. Возможны плач, онемение, тоска, злость, вина, зависть к другим родителям, облегчение после долгой болезни и даже периоды радости.
Ни одна из этих эмоций сама по себе не определяет силу любви.
Не существует обязательных пяти стадий горя и срока, за который человек должен полностью «принять» смерть.
Особенно сильной после смерти ребёнка бывает вина. Родительская роль строится вокруг защиты, поэтому человек легко приходит к мысли: «Я должен был предотвратить это». Полезно разделять то, что реально можно было знать и контролировать тогда, и бесконечные альтернативные сценарии, появившиеся уже после известного исхода.
При внезапной, насильственной смерти, самоубийстве или тяжёлых медицинских обстоятельствах к горю может добавляться травматическая реакция. Тогда человека преследует не только отсутствие ребёнка, но и конкретная сцена смерти.
При потере беременности и смерти новорождённого горе не становится менее реальным из-за короткой продолжительности жизни ребёнка. Родители теряют также уже созданное представление о будущем.
Вещи, фотографии, комната, посещение кладбища и памятные ритуалы не имеют обязательного психологического графика. Их можно сохранять, менять или убирать в собственном темпе.
Партнёры могут горевать совершенно по-разному. Различие в количестве слёз, желании говорить или скорости возвращения к работе не позволяет определить, кто сильнее любил ребёнка.
Братья и сёстры умершего ребёнка тоже нуждаются в поддержке. Им важно получать понятную информацию и знать, что они не являются причиной смерти и не обязаны эмоционально спасать родителей.
Рождение следующего ребёнка не является обязательной частью восстановления и не заменяет умершего. Если родители решаются на новую беременность, сильная тревога после предыдущей потери вполне понятна.
Психологическая помощь после смерти ребёнка может быть чрезвычайно полезной, но не является обязательной для каждого родителя. Тяжёлое горе само по себе не психическое заболевание.
Помощь особенно важна, когда горе длительно почти не меняется и полностью блокирует жизнь, возникает депрессия, травматическая симптоматика, опасное употребление веществ, тяжёлая вина или суицидальные мысли.
Затяжное расстройство горя — реальное клиническое состояние, а потеря ребёнка является одним из факторов повышенного риска. Но диагноз определяется не тем, что человек продолжает любить, скучать или иногда плакать спустя годы.
Человек может продолжать внутреннюю связь с ребёнком всю жизнь и при этом восстановить способность жить.
Возможно, цель вообще не в том, чтобы однажды перестать горевать.
Скорее в том, чтобы постепенно построить достаточно большую жизнь вокруг горя — такую, где память о ребёнке остаётся, но рядом снова появляются другие люди, отношения, интересы, планы и моменты, когда быть живым не ощущается предательством.
